Sunny Woman

Сексуальные традиции давности - продолжение

Фавны и сатиры, которые сопутствуют андрогинным фигурам на древних скульптурах, обыкновенно изображаются прислуживающими Творцу через проявление действий их отличительных атрибутов, то же касается нимф, являющих собой символы пассивных порождающих сил; но что удивляет тех, кто знакомится с этими памятниками, и что кажется противоречащим общей системе древней религий — так это то, что многие из этих групп изображены в позах, которые скорее способствуют удовлетворению извращенных, противоестественных склонностей, нежели направлены на произведение потомства.

Тем не менее некий сведущий автор, немало способствовавший просвещению в данной области, решительно очистил их от этого подозрения, показав, что они всего лишь избрали наиболее удобный способ достигнуть женских породительных органов этих двуполых созданий. Данную точку зрения подтверждает Лукреций, утверждающий, что эта позиция лучше приспособлена для целей произведения потомства, чем какая-либо другая. Мы можем, следовательно, заключить, что вместо представления акта удовлетворения необузданных желаний художники изображали свои модели не потакающими собственному вожделению, но благопристойно совершающими свой долг способом, в наибольшей степени отвечающим цели, предлагаемой Творцом.

На греческих медалях, где корова является символом божества, она часто представлена лижущей теленка, который ее сосет. Это, видимо, должно указать на то, что творящая сила не только порождает, но заботится и питает; ведь все четвероногие вылизывают своих детенышей, чтобы освежить и укрепить их непосредственно после рождения. На других медалях бык или корова представлены вылизывающими себя, что, следуя тому же принципу, должно признать способностью божества восстанавливать силы и оживлять себя усилием своей питающей и созидающей власти над собственным существом. На других медалях вновь появляется человеческая голова с чертами андрогина, подобно голове Бахуса с языком выдвинутым над нижней губой, как будто лижущим что-то.

Возможно, это тот же символ, выраженный менее явным способом; общепринятым обыкновением греческих художников было замещение целой композиции ее частью, означающей то же самое; и я вскоре буду иметь возможность привести несколько неоспоримых примеров этого. На Паросской медали, обнародованной Гольциусом, на одной стороне представлен бык, вылизывающий себя, и к нему добавлен астериск солнца, а на другой стороне изображена голова с высунутым языком и змеями, символами жизни, вместо волос. Такая же медаль есть и в моей коллекции, с той разницей, что змеи не растут на голове, а размещены рядом с ней как отдельные символы, а животное, вылизывающее себя, женского пола, и ему сопутствует инициал слова 0ео<; вместо астериска солнца. Собиратели древностей называли эту голову Медузой; но, внимательно исследовав ее на любой хорошо сохранившейся монете, они обнаружили бы, что выражение ее лица говорит о вожделении, а вовсе не о ярости или ужасе (см. илл. III, рис. 4). Дело в том, что коллекционеры постоянно впадают в ошибку, ища объяснение изображений на греческих медалях как в варварских, так и в прихотливых историях Овидиевых «Метаморфоз», вместо того чтобы исследовать сами исходные идеи древней религии, содержащиеся в орфических фрагментах, писаниях Плутарха, Макробия и Апулея, а также в хорах греческих трагедий. Эти идеи были темами древних мистерий, и именно к ним всегда относились символы на медалях; ведь медали были публичными государственными актами и, следовательно, отражали дух народов, а не причуды отдельных личностей.

Как господин д'Анкарвилль обнаружил полное изображение быка, разбивающего яйцо хаоса, в скульптурах Японии, притом что эта сцена появляется на греческих памятниках лишь фрагментарно, так и мы можем найти в любопытном восточном образце, недавно доставленном из священных пещер острова Элефанта близ Бомбея, полное представление этого символа, столь загадочно выраженного вышеупомянутой головой. Эти пещеры, являющиеся древними местами поклонения, вырублены в сплошной скале, что потребовало невероятного труда и усердия. Та, из которой был привезен упомянутый фрагмент, имеет 40 метров длиной и 34 шириной, украшена колоннами и скульптурами, выполненными в манере, весьма отличной от манеры индийских художников.

Она нынче заброшена; но другие, подобные ей, все еще используются как места поклонения индусами, которые не могут сказать точно, каков их, без сомнения, весьма немалый возраст, ведь индусы очень древний народ; и к тому же скульптуры эти представляют расу людей, очень несхожих с ними или с любыми из предшествующих обитателей Индии. Образцы изваяний были вывезены с острова Элефанта на военном корабле «Камберленд» и теперь принадлежат Музею мистера Таунли. В число их входят несколько тщательно выполненных композиций, главная из которых — изображающая мужчину и женщину в позе, которую я не отважусь описать, но только вкратце замечу, что она выражает собою действие, которое, по моим предположениям, символизирует укрепление и восстановление производительных сил обоих, сил активных с одной стороны и пассивных — с другой, крепнущих через взаимные ласки.

Индусы и доныне представляют творящие силы божества этими древними символами, мужскими и женскими производительными органами, и поклоняются им с тем же благочестивым усердием, как поклонялись греки и египтяне. Подобно им, индусы также погребли исходные идеи своей теологии под грудой поэтической мифологии, так что мало кто из них может объяснить суть своей веры более подробно, нежели высказав общую идею о том, что они поклоняются единой первопричине, для которой второстепенные божества просто служители, или, по сути, персонифицированные способы ее действий.

Это та доктрина, которая содержится и глубоко истолковывается в Бхагаватгите — нравоучительном и метафизическом трактате, недавно переведенном с санскрита и, как утверждают, написанном свыше четырех тысяч лет тому назад. Кришна, или божество, воплотившееся в человеческом облике, дабы просветить все человечество, предстает в ней раскрывающим своим последователям фундаментальные принципы истинной веры, религии и мудрости, что в точности соответствует системе эманации, так превосходно описанной в строках Вергилия, процитированных выше. Мы здесь находим, хотя и в более мистическом одеянии, тот же единый принцип жизни, излучаемый и распространяемый всюду и всегда частично возвращающийся, чтобы быть вновь поглощенным в бескрайней бездне мира разумного. Это обратное поглощение, которое повсеместно представляется конечной целью человеческого совершенствования, может быть достигнуто только жизнью, проведенной в духовной медитации и абстрактном размышлении, спокойное течение которых не может быть прервано никакой суетной случайностью или нарушено какими-либо мимолетными страстями, не важно, душевными или телесными. Но поскольку такая жизнь не под силу никому, кроме брахманов, то воинам, землепашцам и ремесленникам предлагаются низшие вознаграждения, состоящие в последовательном продвижении в процессе переселения душ, в соответствии с тем, как они исполняют налагаемые на них обязанности. Даже тем, кто служит другим богам, не отказано в вознаграждении за нравственные добродетели; поскольку, как сказал божественный Учитель, «если они делают это с твердой верой, поступая так, они невольно поклоняются мне. Я тот, кто сопричастен любому поклонению, и я их награда». Это вселенское божество является причиной всех процессов, в первую очередь творения, сохранения и разрушения; трех атрибутов, синтетически выраженных в мистическом созвучии ом. Повторять его в тишине, с твердой верой и сосредоточенным вниманием — вернейшее средство совершенствования и последующего возврата к истокам, поскольку оно ведет к созерцанию божества в его трех великих отличительных атрибутах.